У каждого есть свой выбор: покорно стать рабом либо сделать ПРОТИВОХОД.
Забытый английский пророк: Антихрист будет гуманистом. Бороться можно путём жертв и молитв. Завершение истории мира: дни гнева наступают. Ближайшее будущее нашей цивилизации

Забытый английский пророк: Антихрист будет гуманистом. Бороться можно путём жертв и молитв. Завершение истории мира: дни гнева наступают. Ближайшее будущее нашей цивилизации

19. 11. 2016

Печать статьи

Редакция противохода публикует текст Бранислава Михалки об одной забытой, но невероятно провидческой книге.

Год спустя после издания романа Г. Уэллса «Современная утопия», название которого говорит само за себя, Роберт Бенсон публикует роман «Властелин мира». Действительно, с трудом можно найти столь разное восприятие истории. Для того, чтобы оценить этот вклад Бенсона, необходимо познакомиться с атмосферой, которая предшествовала Первой мировой войне и которая доминировала в конце 19-го -начале 20-го века.

Атмосфера конца века пара

Если мы оставим в стороне узкий слой религиозно и декадентски ориентированной художественной элиты, которая себя не чувствовала слишком комфортно в наступающем индустриальном веке проникающей повсюду техники, то мы должны признать, что большая часть жителей Европы и Северной Америки была подвержена утопичному представлению перерождения мира в новый, лучший мир.

Их ощущения были мотивированы удивительным темпом технического прогресса, постоянно ускоряющимся в сущности до нынешних дней, который приносит, кроме изменений в физическом и социальном бытии людей, и импульсы для инновации представлений о будущем человечества. В то время, как все представления исторических цивилизаций основывались на модели постепенной деградации исходного «золотого века» в форму с более низким качеством и заканчивались, как правило, катастрофическим видением гибели, цикличного среди язычников и окончательного среди христиан, то новые представления, которые появлялись с 19-го века, предполагали противоположное развитие событий.

По их мнению, человечество постепенно, но неумолимо выбиралось из грязи примитивизма и зависимости от физических свойств, чтобы в конечной стадии максимально усовершенствовалось и физические явления освоило в свою пользу. События второй половины 19-го века этот тренд как будто подтверждали. Сегодня мы можем лишь с трудом представить тот необыкновенный шок, который должны были почувствовать люди, которые жили в большинстве своём в аграрном обществе, когда увидели впервые поезд, автомобиль или самолёт, впервые услышали радио или вошли на завод. Представление невероятной аккумуляции человеческой власти, до сих пор спящей или скрытой в глубинах незнания, должно было быть впечатляющим.

Привычка научила нас смотреть на эти явления, как на что-то естественное, но на рубеже 19-го и 20-го вв. они, конечно, таковыми не были. Вдруг они появились, как будто бы из ниоткуда благодаря колдовству человеческой руки, и их невозможно было отрицать. Их можно было увидеть, пощупать и использовать. А вместе с ними должен был прийти и новый мир. Говорить в этот момент о гибели или конце дней означало наложить на себя стигму отсталого религиозного фанатика или даже ненормального.

Читайте здесь: Вопрос греха: зло как общественный престиж. Даже гибель планеты или ядерная война не могут быть хуже. Дьявольская подмена понятий и логичная неизбежность ада

Тогдашний литературный Противоход

Но нашлись люди, для которых гибель мира была не слишком отдалённой и откладываемой действительностью. Для Леона Блоя, Ж.А. де Гобино или В.С. Соловьёва это была реальность, прихода которой они ожидали с законной неотвратимостью. Но лишь Соловьёв попытался в «Короткой легенде об Антихристе» от 1900 года дать этим ощущениям чёткую литературную форму, основанную на христианской традиции.

Тяжело сказать, знал ли Бенсон эту последнюю рукопись сторонника православно-католического воссоединения. Если нет, то удивительно, насколько похожи представители Антихриста представляются в этих двух произведениях. Речь идёт не о чудовищных сатанистах, а наоборот о воплощении сконцентрированной гуманности. То этим общие черты книг исчерпываются, если, конечно, мы не считаем подобным совместный христианско-апокалиптический базис. Соловьёв хотя гениально пророчествует создание Соединённых штатов Европы в 21-м веке, но иначе, за исключением мелочей о необъяснённом материальном прогрессе, это видение имеет все атрибуты теологической фикции, которая может происходить в любой исторический период.

Гипердинамичные технокулисы были в то время предназначены исключительно для оптимистичных молодёжных романов Жюля Верна или социалистической утопии Г. Уэллса; о наводнении дешёвой sci-fi и не говоря. Литературное значение Р. Бенсона заключается и в том, что он объединил элемент изображения максимального технологического прогресса с апокалиптическим видением. Этот технический элемент высмеивался чешским писателем Й. Дюрихом, который в рецензии книги Э. Бауманна Lepaixduseptiemejour от 1921 года вспоминает саркастично и Властелина мира Бенсона: «Изгнание христиан из Рима, как изображает их Бенсон и Бауманн, с помощью дирижаблей, полицейских, револьверов и химических бомб сильно смахивает на американских кинокомиков».

Это возражение выдержит критику только в случае, если кто-то оценивает роман Бенсона с точки зрения самых высоких литературных критериев, настоящим представителем которых Дюрих является. Дюрих также признаёт, что именно его эстетизм, и не соответствующие теологические аргументы мешают ему принять такое представление Антихриста. С сегодняшней точки зрения книга Бенсона уже не представляет одинокий роман в наводнении книг обратной тенденции, но скорее является полузабытым пионером литературного жанра анти-утопия. И к ним не предъявляются подобные требования, как к гениальным прозам в стиле барокко Дюриха, наоборот, одновременно одной из их главных функций является изображение техники, как «сатанизирующего» элемента. Но это Дюрих уже предполагать не мог.

Читайте здесь: Кардинал Доминик Дука: нужно называть вещи своими именами! Что хуже терроризма? Предупреждение об исламе, уничтожении семьи и уделе рабов

Анти-утопия

У «Властелина мира» Бенсона мы сталкиваемся с удивительным явлением: в иерархии принимаемых сегодня анти-утопий остаётся полузабытая книга где-то в хвосте, несмотря на тот факт, что он был первым и одним из немногих, кто домысливал гибель до самого конца. Последнее предложение романа звучит: «Затем миновал мир и его слава». Тяжело представить себе более необратимое отрицание прогресса.

Самой предпочитаемой анти-утопией в настоящее время является роман Оруэлла «1984». При всём уважении, однако, мы его не можем назвать описанием того, что уже было на данный момент реальностью. Для сравнения: когда Бенсон писал «Властелина мира», большая часть Европы была монархистской, а в Вене правил Франц Иосиф I. Когда Оруэлл описывал тоталитарный социалистический режим, то он был реальность в более чем трети мира.

Не секрет и то, что Оруэлл, который превратился с течением времени в критика своих коммунистических литературных коллег, он начинал, как анархистско-левый борец в испанской гражданской войне. Что всё он там делал, мы знаем лишь из его воспоминания в «Почтении Каталонии», так что это может быть и не всё. В любом случае вероятно, что с левым тоталитарным мышлением и его акциями он имел больший, чем просто платонический опыт. С таким оснащением не будет проблемой описать режим логически. Колдовство его романа прошло в 1989 году, то есть пять лет спустя после фиктивно определённого там года. Оказалось, что горизонт Оруэлла не выходит за пределы атмосферы сталинской эры 1930-1952, и хотя многие используют терминологию из его романа для названия некоторых методов нынешнего панлиберализма.

С намного более впечатляющей интуицией, чем Оруэлл, изобразил мир Алдоус Хаксли в романе «Прекрасный новый мир». Там есть уже все нынешние дегенеративные тренды победившего либерализма, изображённые в карикатурной форме. Например, рождение считается чем-то гадким, как брак, а промискуитет считается обязательным. Старые люди откладывают смерть в специальных домах, чтобы никто не видел смерть. Но и здесь отличает себя интуиция Бенсона, когда он описывает во «Властелине мира» специальный институт, в котором заботятся о смерти престарелых и отчаявшихся под названием «Эвтаназия».

И Хакскли не заботился о том, чтобы довести падение до конца. Его индивидуалистский мистицизм ему, конечно, опротивел современной цивилизацией, но судьбу мира он оставил открытой без какого-либо эсхатологического видения. Необходимо также добавить, что метафизические силы в его романе не играют роль, хотя не лишены определённой веры, как это доказывает его биография отца Йозефа под названием «Серый кардинал».

Антихрист

Было бы слишком длинным и напрасным изучение всей истории литературной анти-утопии: романа Замятина «Мы, Гелиополис Юнгера», «Механического апельсина» Бёрджесса, Брэдбери, Генлайн и т.д., потому что мы бы переместились в абсолютно другую плоскость, и оригинальность Бенсона бы утонула в наводнении растворяющегося балласта, который наводнил этот литературный жанр и закрыл окончательно круг его возможностей. Моей целью было обратить внимание на две вещи: оригинальность и первенство Бенсона и на игнорирование его работы со стороны официальной литературы.

Добраться до причин этого, видимо, будет не слишком сложно. Очевидно, что в настоящее время автор, который повысил свою католическую ортодоксность в литературе до программы, не может стать любимцем литературных мандаринов, предпочитающих Элфрида Йелинка и Гарольда Пинтера. Чтение «Властелина мира» бы им показалось скучным и шаблонным с оговоркой, что всё они уже где-то слышали, читали или видели. И действительно, они бы не ошибались, потому что то, что показывает Бенсон в этом романе, старо как мир.

Это представление его конца. В христианском представлении он связан с приходом Антихриста, и это, видимо, вторая причина, по которой подобная книга воспринимается тяжело. Они, те многие скучающие, ожидают его с нетерпением, хотя этого возможно и не понимают. И в-третьих, это прозвучит невероятно, но Бенсону полностью удалось описать нынешнюю реальность, как будто он был нашим современников. Он изображает её вплоть до последствий, даже самых отдалённых. Например, коммунисты здесь не борются против социалистов и масонов, как в какой-то неосталинистской оруэллиаде, а совместно выступают против католиков. Это ничего вам не напоминает?

Читайте здесь: Кошка на диване, корова на тарелке: животное больше, чем человек? Права человека обезьянам? Выберем ли мы в палату депутатов коня и дождёмся прихода варваров?

Властелин мира

Действие романа происходит, как это часто происходит в таких книгах, в 21-м веке. Сегодняшний день тогда воспринимался как что-то очень отдалённое, что-то, о чём возможно безнаказанно фантазировать без риска дожить до этого дня.

Мир разделён на большие политические блоки. Россия была поглощена китайско-японским гигантом, как и Австралия, а над миром возносится туман военного катаклизма невиданных масштабов. Его инициатором являются Объединённые штаты Востока, который исповедует религиозный фанатизм. В этой связи в романе появляются предложения, актуальность которых поражает: «Страх распространяет предание, что импульсом движения был религиозный фанатизм и что терпеливый Восток в итоге обратит за счёт огня и меча в веру тех, большинство из которых отказалось от веры, исключая веру в человечество».

Европа и Америка, два блока на стадии завершения гуманитарной и просветительно-либеральной реконструкции, тонут в страхе от наступающего конфликта. Под поверхностью этой атмосферы клокочет жизнь, как будто вырезанная из сегодняшнего дня: автомобили, самолёты, дирижабли, всё беспрестанно перемещается с места на место, телефоны звонят, и что могло быть автоматизировано, автоматизировалось вплоть до лифтов с едой, которые размещаются посреди стола. Города вымощены резиной, чтобы снизить шум, а в подземелье появляются новые города.

Университеты распущены, как рассадники культуры консерватизма, и идёт подготовка к созданию европейского парламента. Католическая церковь выдавлена на периферию, кровоточит из-за постоянной утечки дилетантов и клерков и ожидает последнего удара, который её окончательно парализует.

Главный герой романа

Главный герой или, скорее, один из главных героев – молодой патер Перси Франклин, который родился уже в новую эру, позволяет в начале истории рассказывать себе о генезисе событий престарелой человеческой мумии, господина Темплтона, последнего живущего тори. Он предсказывает новое преследование католиков католической анти-церковью. И действительно, в романе не выступают отдельные идеологические фракции, созданные со времён Просвещения, как политические враги, между ними наблюдается трогательное братание. Коммунисты и масоны, социалисты и либералы, пантеисты и атеисты, все вместе выступают за лучший мир. Очень остроумно Бенсон описывает поведение стран, которые контролируют коммунисты не как интернациональное, а в классическом державном смысле – как частное и национальное. Это довольно неплохая оценка для 1907 года. Последним тормозом прогресса являются фанатичные восточные орды и стремительно сдающая свои позиции Церковь.

Их опасается и ещё один из героев, коммунистический пантеист Оливер Брэнд, депутат парламента. Со своей такой же прогрессивной женой Мейбел он с нетерпением ожидает новостей с Востока. Их жизнь нарушит только трагедия, произошедшая с Мейбел: упавший дирижабль и последовавшая смерть множества людей. В хаосе Мейбел видит пастора, который заботится об умирающих. Она в шоке, и Оливеру приходится вколоть ей много вербальных стимулянтов. Он пишет карикатуру на священника и веру, а его интерпретация заканчивается внутренним монологом, который оканчивается предложением: «И именно эта неприятная вещь (вера) так долго мешала движению за эвтаназию со всем его прекрасным милосердием».

Между тем на сцену выходит deux ex machine, который как по мановению волшебной палочки предотвращает военную катастрофу и добивается мира. Его имя – Джулиан Фелсенбург. Никто не знает, откуда он появился, не знают его прошлого, но им достаточно того, чтобы он выступил и толпы людей пребывают в изумлении. Он разговаривал на всевозможных языках и был «явлением, которое скорее относилось в веку рыцарей: он был настоящим, чистым, привлекательным, как смеющийся ребёнок». Его лицо не уродует сатанинская гримаса. Он напоминает историю, которую описывал Леон Блой в «Старце с горы»: дочь его друга однажды пришла к родителям и сообщила, что видела во сне Сатану. Они в ужасе пытаются её отговорить, говоря, что что она видела лишь страшный лик. Когда они её спрашивают, как он выглядел, она ответила: «Он был очень красивый».

Читайте здесь: Сатана спущен с цепи: безумие и злоба против правды и разума. У Бога свои планы: помощь придёт, когда страдания достигнут пика. Враги отступают, возрождение небесной славы

Обворожительный провидец

Когда Фелсенбург пребывает в Лондон, толпы выходят к нему навстречу, чтобы поприветствовать спасителя мира. Оливер с Мейбел очарованы. Мир прекрасен. Но есть одна проблема – мать Оливера.

Этот старый морщинистый пережиток прошлого постоянно требует священника. В итоге они нашли её во время исповеди с Патером Перси. Такая гнусность в доме депутата угнетает. Они сходятся во мнении, что это не должно повториться. После триумфа Фелсенбурга Мейбел, которая поверила в него, уговаривает старушку, что Царство Божье уже наступило и что боги – это все люди. Беспомощная старушка, однако, продолжает звать священника. Что делать? Здесь и ребята из Эвтаназии, которые должны прийти на помощь. Когда всё заканчивается, Мейбел объявляет вернувшемуся Оливеру новость.

«Эвтаназия?», - зашептал он нежно.

Она кивнула.

«Да, - сказала она, - именно когда наступил последний бой. Она сопротивлялась, но я видела, что ты этого хотел».

Удивительно это читать и понимать, как Бенсон обогнал время.

Между тем Патер Перси улетает в Рим по зову Папы. Рим в конце дней стал архиреликтом прошедших времён. Папы намеренно выгнали из города всю технику и прогресс, улицы утопали в классическом смраде лошадиного навоза и улицы освещались свечками. На улицы вернулось прекрасное барокко и все коронованные главы, изгнанные из своих стран, вернулись в лоно Церкви, где они рядом со своим пастырем, который единственный их ещё признавал, проводили остаток своих дней. 

Патер Перси представляет папе отчёт о Фелсенбурге. Он описывает замечательный мир и спокойствие, которое воцарилось без Иисуса Христа: «Люди познали, что спокойствие лучше, чем беспокойство, и научились этому вне Церкви. Даже естественные добродетели бурно разрослись…». Священники покидают Церковь и «принимают его, как принимали Восхваляемое Святейшество». Единственное решение патер Перси видит в «молитве, служениях и чётках», а также в создании нового ордена для мужчин и женщин с обещанием бедности, воздержания, чистоты и мученичества.

Папа соглашается после получения отчёта о назначении Фелсенбурга президентом Европы и основывает Орден Христа Распятого. Патер Перси назначен кардиналом в Англии.

Пророчество продолжается

События зашли так далеко, что готовятся новые пантеистские обряды по всему миру и их создателями являются покинувшие церковь священники. Это последняя капля для группы католиков, которые решат взорвать дворец нового ордена. Сговор разоблачён, и в качестве ответа Рим сравняют с землей. На улицах городов начинается резня католиков. Мейбел Бранд, верующая в новое братство, сталкивается с чудовищностью сброда. Её мир разрушается, и она уходит в институт Эвтаназии, где совершает самоубийство.

После убийства всех прелатов остаются на свете лишь три. Кардинал Франклин избран Папой, он назначает новых кардиналов и сохраняет подпольную церковь. Он уходит в Палестину на гору Кармель. Оттуда его ведёт сирийский священник к белым скалам Мегиддо: «Некоторые их называют и Армагеддоном». Там они ожидают конца.

В Европе, на основании нового закона об изучении идей, рассказывает отступник кардинал Долгоровски место нахождения Папы. Расстроенные поклонники человечества не сомневаются: образуется символическая авиационная флотилия в соответствии с числом объединённых стран, чтобы окончательно уничтожить христианство.

То, что следует после этого, является лишь логичным (с христианской точки зрения) завершением истории мира. В ходе последнего богослужения, которое затмевает пришедший Фелсенбург, его машины накидываются на мир и наступает конец.

Забытое сокровище

Необходимо открыто признать, что каждый, кто берёт эту книгу в руки, хорошо знает, какой будет у неё конец. Тем не менее, очень интересно всегда вновь читать о том, чему отказывается подчиниться наша фантазия, об абсолютной гибели. Бенсон был очень эрудированным в описании нечувственного восприятия, что доказал ещё в своей первой книге «Невидимый свет». Это ему позволяет во «Властелине мира» добавить чувство правдоподобности и там, где по больше части человеческая мысль не соглашается, как например при описании видения умирающей Мейбел или мира, который разрушается под влиянием волн Божьего гнева.

Там, где технические или политические детали не соответствуют сегодняшнему дню, читатель снисходительно прикроет глаза. И с удовольствием, потому что у него они уже устали от воображения того, что нас ещё ожидает, если мы до этого доживём.

Значение книги Бенсона заключается и в том, что она нас готовит к потенциальному мученичеству очень приемлемым и для нынешних читателей фэнтези путём. В Словаре английской литературу издательства Libri мы прочтём, что «его романы являются популяризацией и защитой католической религией». И эта характеристика имеет негативную окраску, как что-то, на что не стоило тратить талант.

Слишком много времени бы заняло убеждение тех, кто не является верующими, что талант, использованный для служения Церкви, является лучшим способом как использовать его. Но католикам, которые это знают, иногда хорошо напомнить о тех, кто так сделал и не позволить их трудам быть забытыми.


Метки Статьи

Рекомендуем

Мы переживаем триумф беззакония: почему Божья кара обрушивается на всё человечество? Неизбежный выбор приближается. Является ли папа Франциск катализатором зла? Ключ – в правильных решениях каждого из нас

Мы переживаем триумф беззакония: почему Божья кара обрушивается на всё человечество? Неизбежный...

Суть Пепельной среды: этот день — возможность начать всё сначала. Что самое важное? Генеральная уборка в собственной душе во время поста. Жизненный шанс для обретения пути

Суть Пепельной среды: этот день — возможность начать всё сначала. Что самое важное? Генеральная...

Самые читаемые статьи

Реклама
to top